О`Санчес - Кромешник

Неслыханное дело: шеф пропустил коньячку – губы, правда, смочил и только, – но раз такой пример – по полной опрокинем. За здоровье Пахана!

На последнем перегоне, в Кальцеккской тюрьме, Гека вдруг отделили от остального этапа и в камеру завели одного. Он ещё издали, по шуму голосов и обширному пролёту между дверями определил, что камера большая. И верно: метров шестьдесят квадратных в ней было, если по потолку мерять. А сколько сидельцев там парилось, Гек не успел рассмотреть. Едва его ввели в камеру и заперли снаружи дверь, как в камере все утихло.

Гек поздоровался и назвал себя… Сразу же, сходу, без предупреждения и лишних слов из разных концов камеры на него бросилась целая стая шакалов с самодельными пиковинами. Гек все последние дни и ночи был настороже, но и он не ожидал такой отчаянной наглости – видимо, здорово он припёк псиное племя… Когда везёт – тогда везёт: нахрапа в парнях было много, а сноровки и умения полный недостаток. Гек длиннющим шагом в полуприсядку сместился влево и убил ближайшего к нему урода ударом кулака в переносицу. Тот ещё свеженьким трупом катился под ноги остальным, а Гек уже успел достать в прыжке второго – пришлось бить ногой по горлу, очень уж у того руки были длинные. Остальные смешались на секунду, толкая друг друга локтями и заточками. Геку стало весело и совсем не страшно, как когда-то на ночных бабилонских улицах, где Гек проходил боевую практику под внимательной опекой Патрика. Когда знаешь, что делать, – потешно наблюдать за неумёхами. Гек шагнул вперёд и левой рукой выхватил пиковину из рук у зазевавшегося бойца. Как черепахи – право слово. Тык… тык… глюп – а этому прямо в глаз! А ты куда побежал, дурачок, ты тоже ведь уже мёртвый… Последнего из шестерых Гек нагнал между шконками. Для разнообразия и пущего эффекта Гек просто сломал ему шею.

Вся камера потрясённо молчала. Это для Гека схватка, наполненная угаром эмоций и бросков, продолжалась долго и страшно, а зрители увидели, как урка (так вот он какой!), на первый взгляд и не очень-то похожий на легенду, а на второй – ещё страшнее, в полминуты соорудил кладбище из полудюжины покойников. Никак сейчас за остальных примется… Люди отхлынули подальше от Гека, вжимаясь в стены, но было тихо, словно все онемели вдруг. Да так оно и было – ужас проникал в людей постепенно, по мере того как осознавали они случившееся.

– Псы! Объявитесь, продолжим дискуссию… Ты!…

– Не, не, я не с ними… Я не…

– Вижу. Оглянись, подскажи, кто ещё из тех, кто с ними. Покажи пальцем, не бойся.

– Никого не знаю, я здесь недавно…

– Рекомендую объявиться или указать на них. Рекомендую всем присутствующим господам сидельцам.

– Больше никого… – Старичок в очках, выглядывая из-за парашной ширмы, продолжил: – Их вшестером вчера вечером из зоны подняли, якобы на переследку.

– А ты кто таков?

– Парафин. И по пробе, и по кличке – Парафин.

– Причина?

– Народ присудил. Так уж вышло.

– Он елдак школьницам показывал из-за кустов. А сам учитель бывший.

– Не учитель, а методист в районном управлении по делам внешкольно…

– Цыц. Он правду говорит насчёт скуржавых? Это скуржавой зоны голуби?

– Они. – Народ постепенно оживился, загалдел, словно бы паркет из трупов для них – обыденная вещь. – Сразу шмотки стали трясти, бациллу отнимать.

– А вы и лапки кверху? Вас же много.

– Их на нашей зоне – ещё больше. И на других зонах – тоже.

– Минус шесть. Начало положено. Когда у вас обед? Стукни в дверь, Парафин. Пусть придут и приберут, не свинарник. – Гек пошёл мыть руки, кто-то уже расстарался, стоял возле него с чистым полотенцем.

Прибежала вахта, сначала двое – засвистели, подоспели остальные… Никого ни о чем не спрашивали, все яснее ясного. Геку завернули руки за спину, щёлкнули наручниками и под руки потащили вниз, в карцер. Так уж заведено, а дальше пусть начальство разбирается. Хорошо бы дать ему пинка и пару раз по шее, но ну его к черту, живореза, такое про него треплют – не приведи Господь. И ведь не врут, оказывается, – людоед и только. Может, он уже по самую пулю набедокурил, вот тогда и хорошо будет. А свою голову подставлять за эти деньги? Да на чае можно впятеро заработать…

Гек отлично все понял: там, в Бабилоне, эти лягавские шишки наверху жаждут извести его подчистую, причём чужими руками. И вся цепочка – бабилонский трюм, псиные зоны, подосланные мясники – одна и та же рука за этим стоит… А может, и раньше все это началось, с Иневии… Высоко стоят и не выпускают из виду… Что им (ему) надо? Чем я им мешаю? Кроме того, что я – Ван. Но они об этом знают? А раньше, когда я не был Ваном, что это со мной такое было, а? Было ведь. И сейчас спроворили: шесть рыл, все с пиками (без шмона в камеру запустили!), все рассчитано. Кто же ты, тварь бабилонская? Как звать-величать?…

Гек представил себе реакцию бабилонского недруга на последний облом и чуточку отвлёкся от дум, переживая мимолётную радость.

Реальность была чуть проще его умозаключений: зона знала, кто к ним идёт. Перевод на другую зону санкционировал Сабборг: очень уж ему хотелось посмотреть, кого люди из Службы внедрили на зону, на его территорию, им придётся совершать телодвижения и выдёргивать в том же направлении своего человека. Как это будет происходить, какие механизмы будут задействованы, а главное – кто из своих работает на Службу: тоже ведь засветятся при содействии…

Эпизод в тюрьме никак не касался ни его, ни Доффера. Доффер с подачи Муртеза простил Бонса-Бычка. Того под благовидным предлогом вытащили в Бабилон, освободили, наградили и отправили наконец торговым атташе в проклятую Британию. Для всех остальных он раскрутился на новый срок по старому, неожиданно раскрытому «глухарю». Адмирал явно затеял пробу сил в военном варианте, и Доффер, раздираемый противоречивыми чувствами, работал в этом направлении. Теперь у него в кабинете все стены вновь были увешаны картами Южной Атлантики и Мальвинских островов. Муртез тоже пахал на британском направлении, но он в отличие от шефа не находил в себе сил окончательно отключиться от «уголовного» сектора. Возможности активно влиять на события свелись к минимуму, но интерес остался. Скудные кумовские донесения аккуратно подшивались в соответствующие папки, коих собралось уже более десятка, по сто листов в каждой…

Скуржавые решили гасить ситуацию в самом зародыше, им не улыбалось давать этому Ларею любую попытку – очень уж удачлив, а мужичьё – стадо тупое, взбеси его, так на рога поднимет… И у Хозяина зоны мысли двигались параллельно: Ларей – это шум, это ЧП и что ещё похуже. Были прецеденты… И кум понимал, что на скуржавых делать карьеру гораздо проще. Они – дерьмо, но они – своё дерьмо, а своё, как говорится, не пахнет… Короче говоря, скуржавые безо всяких бабилонских ниточек ухайдакали больше половины своего общака (а это три юго-восточных зоны, не шуточки!) на подкуп Хозяина зоны, Хозяина крытки и людишек помельче. За это они получили возможность выдернуть семерых надёжных парней на доследование с условием никого не трогать, кроме… У Хозяина тюрьмы была большая семья, сын-алкоголик, у жены страсть к побрякушкам – согласился, одним словом, тем более что не уголовники ему барашка в бумажке совали, а не кто иной, как кум зоны, намекающий на молчаливую поддержку верхов… Один из семерых дуромоев ещё раньше сломал на лестнице обе ноги и угодил в больницу, так что в последующих событиях не участвовал. Остальным шестерым повезло гораздо меньше – их на той неделе приютил тюремный крематорий. Сгоряча Хозяин пообещал Ларею вышку, но обещать – не дрова пилить: вороньём закружились столичные адвокаты с крутыми связями, откуда ни возьмись – компры наковыряли, свидетельских показаний, доносов, так что он, после тридцати лет каторжной лямки, получался теперь чуть ли не как пособник этих расписных ублюдков с ножами… Ножи? ЧП, безусловно, внутреннее расследование выявит виновных, и они будут наказаны… Кулон? Я не покупал ник… Вот у неё и спросите (жену пришлось срочно сплавить к родственникам на север, погостить)… Похож на мой. Повторяю – похож, но это ещё не значит, что это мой почерк… В каких ещё газетах?… Да, я знаю его превосходительство… Нет, ну давайте нормально разберёмся, я, как и вы, служитель истины и закона… Это господин окружной прокурор так считает? Ну понятное дело, всякий был бы вынужден – в сильном душевном волнении превышение от непревышения отличить – сами знаете каково… Несомненно, только объективное, и никакое другое…

Месяц Гек сидел в карцере, прежде чем объединёнными усилиями его адвокатов (а также подручных) и местных дознавательных органов удалось доказать, что дело даже на суд не тянет, что Гек оборонялся, не желая вмешиваться в междусобойную резню, затеянную в камере после его прихода. Месяц карцера – более чем достаточное наказание за мимолётное соучастие в драке. Ни Сабборг, ни Доффер, вовлечённые в новый водоворот дворцовых интриг, толком ничего так и не узнали – нести сор наверх никто не хотел. Сиделось легко, одно название, что трюм: грев пулили ежедневно, выдали одеяло в нарушение всех инструкций, а одежду и не отнимали вовсе.